Российский фонд помощи

Арабская Испания: неоднозначный оазис терпимости в Европе. Часть 2

Здравствуйте, дорогие друзья. В прошлый раз мы начали говорить о месте гомосексуальности в жизни арабской Испании. Давайте же продолжим.

Итак. после падения Омейядов арабская Испания разделилась на несколько самостоятельных государств. Но, несмотря на политическую нестабильность и разобщенность, для арабской литературе полуострова это был поистине золотой век. Поэтому и любовная лирика, в том числе порожденная любовью к мужчинам, продолжала развиваться и дальше. При этом один из крупнейших поэтов того времени – Ибн Кузман (около 1080-1160), автор категоричных и резких стихов, приближенных к разговорному стилю и совсем не напоминающих изысканную словесность своих предшественников, вел сексуально раскрепощенную жизнь и открыто предпочитал мужчин женщинам. Его не раз сравнивали с другом багдадского халифа Гаруна-аль-Рашида Абу Нувасом, который отличался подобной же распущенностью и при этом был геем. В своих коротких и отрывистых строках, практически не поддающихся переводу, Ибн Кузман восхваляет «вино, блуд и содомию». Подобно провансальским трубадурам, он жалуется на ысокомерие и чопорность своих любовников – по большей части мужчин – и при этом высмеивает идеал верной любви: «Что можно сказать волюбленном, когда он и Вы одни в доме, и даже больше никого нет, да еще и дверь в дом закрыта?» Под конец жизни, бедствуя, он стал преподавать в мечети, получив место имама. ((Ibn Hazm, Abu Muhammad. A Book Containing the RisАla Known as The Dove’s Neck-Ring about Love and Lovers. Tr. A. R. Nykl. Paris: Paul Geuthner, 1931.p. 22.,39.,59.,268., 283 and 280–298).

Не меньше о мужской любви писал и знаменитый Ибн Баджа (около 1070 – 1138), философ и поэт, известный в Европе под латинизированным именем Авемпас или Авенпаце. Он был выдающимся мыслителем и писателем, именно Ибн Баджа распространил в арабском мире учение Аристотеля и во многом стал предтечей Аверроэса. При этом перу Авемпаса принадлежат стихи на смерть возлюбленного черного раба, который скончался в Барселоне.

Позже, в двенадцатом и тринадцатом столетиях, в Испании, и в первую очередь в Андалусии появляются обширные антологии стихов арабских поэтов, многие их которых содержали недвусмысленные строки о мужской нежности. Часть из низ была переведена известным ориенталистом Артуром Джоном Арберри. И, хотя осторожный англичанин старался избежать перевода слишком недвусмысленных стихов с очевидно гомоэротическим содержанием, его сборник все же содержит стихов о мужской любви, перемешанных с тексами на другие темы. Ибн Саид, арабский автор, также создал свою антологию, расположив поэтом в соответствии с их местом рождения и социальным родом занятий. И мы видим, что излияния гомоэротических чувств выходили из-под пера монархов, визирей, ученых мужей, писателей, а также самих поэтов, которые происходили из Севильи, Лиссабона. Кордовы. Толедо, Гранады, Валенсии и других городов Испании. Мужская любовь, как и любая другая, овладевала сердцами людей вне зависимости от их общественного положения, воспитания, образования и места проживания.

Надо отметить, что перевод этой поэзии представляет собой очень нелегкую задачу, учитывая особенности арабского поэтического языка. Эти строки, полные изысканной словесной игры, тонких намеков и метафор,  которые оттчачивались столетиями, а также вычурной рифмовкой, с точки зрения европейца представляют собой едва ли не сверхъестественное явление. Конечно, никакой перевод не в силах передать подлинного блеска арабской поэзии, однако приведем подстрочный перевод некоторых строк, чтобы создать некоторое впечатление: «Нежная щека раба опьяняет подобно вину, которое он разносит, а персты другого обрызганы золотым вином, словно губы вола – пыльцой нарцисса, в который он окунается». «Родинка на щеке Ахмада подобна абиссинскому садовнику в розарии». Одного юношу возносят за то, что «никакой след мха не затмевает солнца его сдержанности». Другим любуются за его бороду, поскольку она – те ножны, что защищают автора от «сабли его улыбки». (Lane, Erskine, tr. In Praise of Boys: Moorish Poems from al-Andalus. San Francisco: Gay Sunshine Press, 1975.p. 13.) Один кордовский поэт тринадцатого века наполняет описание юноши-ремеслиенника царственными символами:


«Его рабочее кресло, подобно конь,

Несет его гордо, будто героя,

Но сей мой герой вооружен лишь иголкой,

Длинной, как его ресницы и, подобно им, сияющей.

Наблюдая, как она проникает сквозь стежки ткани –

Я думаю о падающей звезде, за которой следует шелковая нить света.

Он поворачивает нить, и она оборачивается вокруг моего сердца.

О, если бы мое сердце могло пойти за ним, как только нить идет за иглой!»

(Lane, Erskine, tr. In Praise of Boys: Moorish Poems from al-Andalus. San Francisco:

Gay Sunshine Press, 1975.p. 7.)


Неожиданным последствием развития любовной андулузской поэзии стало становление и бурный расцвет еврейской лирики в Испании. Кордовский халифат был населяло огромное количество евреев-сефардов, которые создавали свою неповторимую культуру. Ее неотъемлемой частью стало возрождение поэзии, которое началось с подражания поэзии арабской, однако лирика сефардов создавалась на иврите. Примечательно, что иврит как разговорный язык к тому времени был мертв уже несколько столетий. Однако в Испании, благодаря терпимому отношению государства и общества и мощному развитию испанской арабоязычной культуры, иврит стал воскресать как язык высокой словесности. Следует сказать, что поэзия на иврите далеко не всегда была религиозного содержания – конечно, иудаистские стихотворные произведения были чрезвычайно распространены, но имела место и светская лирика, которая повествовала о чувствах простых людей.

Еврейская поэзия Кордовы, несомненно, подверглась огромному влиянию арабской, в первую очередь в отношении тем и образов. (Roth, Norman. “The Care and Feeding of Gazelles: Medieval Arabic and Hebrew Love Poetry.” Roth, «Deal gently with the young man»: Love of Boys in Medieval Hebrew Poetry of Spain Speculum Vol. 57, No. 1 (Jan., 1982), p. 20.) Действительно: сефардские поэты Испании перерабатывали и имитировали арабские любовные стихи, обращенные к юношам и мужчинам, вопреки всем религиозным табу иудаизма. И, хотя ряд консервативных исследователей опровергал существование подобного явления, сейчас обширное наследие гомоэротической поэзии на иврите, созданной сефардами в Испании, является общепризнанным достоянием мировой культуры.

Среди наиболее известных еврейских поэтов того периода были: Соломон Ибн Габироль (Шломо бен Йехуда ибн Гвироль, около 1021 – 1057), Моисей Ибн Эзра (1055-1140), и Йехуда бен Шмуэль Галеви (1075-1141). Моисей Ибн Эзра считается едва ли не величайшим из религиозных ивритоязычных поэтов Испании. Все трое брали пример со своих современников-арабов как в отношении тем и проблем, так и в отношении слога и метра, и при этом использовали гомоэротические намеки из Песни Песней, будучи верующими иудеями. Интересно, что арабы время от времени создавали стихи о любви к молодым евреям, а евреи, в свои очередь, отвечали на это романтическими строками в адрес юных мусульман – хотя, надо сказать. Ивритоязычные поэты в своих эротических образах ограничивались объятиями и поцелуями, не перенимая полностью эротической раскрепощенности и открытости, свойственной арабской поэзии.

Как и их современники-арабы, поэты-сефарды уподобляли своих возлюбленных косулям или стройным газелям, которые поражают сердца своими блистательными чертами и темными волосами, приносят бессонные ночи и вероломно предают своих поклонников. Так, одному поэтому принадлежат такие строки:


Газель, вожделенная в Испании,

Дана власть над всем живым,

Пленительныя., подобно луне, с прекрасныйм станом,

Пурпунеы локоны вьются над блистающим храмом,

Тело Иосифа, и волосы Аввессалома,

Очами пленительными Давила он сразил меня, как УриюЮ

Он возжег мои страсти и поглотил мое сердце в огне».

(Roth, «Deal gently with the young man»: Love of Boys in Medieval Hebrew Poetry of Spain Speculum
Vol. 57, No. 1 (Jan., 1982), pp. 31 and 42–48.)


Не стоит думать, что теологи иудаизма терпимо относились к такой поэзии. Среди противников гомоэротической лирики был и крупнейших изо всех средневековых еврейских ученых, Моше бен Маймон, известный нам под именем Маймонид, родившийся в Кордове в 1135 году и переехавший вместе со своей семьей в Северную Африку в возрасте двадцати четырех лет, спасаясь от фанатиков-берберов. В свое время он поразил консервативное религиозное сообщество своей натуралистической трактовкой Танаха и утверждениями о том, что вера не должна противоречить разуму. Однако в религиозных аспектах он был невероятно консервативен и сам. Комментируя Моисеево Пятикнижие, он утверждал, что он учит тому, что необходимо ограничить всякое сношение, держать его в узде и только изредка желать его. По его словам, запрет педерастии (Левит. 18:22) и совокупления с животными (там же, 23) не подлежат никакому сомнению. Он пишет «Если этот акт в своем естественном виде слишком низок, чтобы совершать его чаще, чем положено, то ужасает, сколько его совершают неестественным образом, и притом только ради удовольствия». Maimonides [Abraham ben Moses ben Maimon]. The Guide of the Perplexed. Tr. M. Friedländer. 3 vols. London: Trübner, 1881–1885.3.49; 3:262–263.) Огромный комментарий иудейских законов, известный как «Мишне Тора» или Кодекс Маймонида, учит, что по иудейскому закону за однополое сношение как активный, так и пассивный участник должны забиваться камнями до смерти.(Maimonides [Abraham ben Moses ben Maimon]. The Code of Maimonides. Book Five: The Book of Holiness. Tr. L. I. Rabinowitz and P. Grossman. New Haven: Yale University Press, 1965. (Yale Judaica Series, 16.)1.1.14; p. 13.)

Начиная с тринадцатого века, власть арабов в Испании начинает отступать, пока совсем не сходит на нет со падением Гранады в 1492 году. До самого конца арабской Испании кордовские поэты продолжали воспевать любовь к юношам, как это делал, например, Юсуф Третий, правивший в Альгамбре в 1408 по 1417 годы и перу которого принадлежат следующие стихи:


О ты, кто целился в мое сердце дротиком пронзающего взгляда,

Познай того,  кто умирает, чьи очи истекают стремительным потоком слез!

Тот, кто потребует возмездия от обольстительного молодого оленя,

Изящного телом, словно свежая цветущая ветвь,

Кто потребовал расстояния и отчуждения!

Он соблазнил меня очарованием своих век,

Если бы это было позволено – хоть он избегает меня вечно,

Я бы обрел цель своих желаний, развязав его пояс…»

(Monroe, James. T. Hispano-Arabic Poetry: A Student Anthology. Berkeley: University

of California Press, 1974.pp. 372–374.)


Чем объясняется такой разительный контраст между суровыми религиозно-юридическими канонами и свободой светской культуры? Следует помнить, что арабы считали себя потомками Измаила, сына Авраама, и поэтому также считали еврейскую Библию священной книгой, хотя она уступала во влиянии Корану. Эта этнико-религиозная связь привела к тому, что ислам позаимствовал многие иудаистские и христианские взгляды на человеческую сексуальность. Информация о гомосексуальности, дошедшая до нас от бедуинов из доисламских времен, крайне скудна, и в целом считается, что окончательно взгляды арабов на гомосексуальность оформились после завоевания ими Сасанидской Персии. С точки зрения культурного контекста, покорение Персии повлияло на арабов так же, как завоевание Греции  — на римлян: их достаточно примитивная культуры открыла для себя выдающиеся достижения древней цивилизации. К сожалению, хоть мы и знаем, что мужская любовь к юношам была повсеместно распространена в мусульманской Персии, до нас не дошли сведения о доисламских отношении к геям в этой стране. Авеста, священная книга зороастризма древней религии Персии, созданная Зороастром около 550 г., запрещала гомосексуальные контакты и даже предписывала смертную казноь на это нарушение. Тем не менее, по свидетельству отца истории Геродота, спустя уже столетие персы переняли греческий взгляд на гомосексуальность. (Greenberg, David F. The Social Construction of Homosexuality. Chicago: University of Chicago Press, 1988.pp. 186–187.)

Однако у покорения Персии были и другие важные последствия. В том числе, эта победа обеспечила арабскому миру огромный приток рабов. И здесь мы наблюдаем разницу в отношении ислама и христианства к рабству: христианство запрещало половые сношения с рабами, а ислам – нет. В отличие от христианства, которое в первые века своего существования не имело политического влияния, в руках ислама изначально находились огромная военная власть, и арабский мир покорял окружавшие его страны одну за другой. В этой ситуации мало кто мог опровергать права победителя в отношении побежденных, и потому последние обладали безраздельной властью над женщинами, как замужними, так и свободными, которые принадлежали побежденным мужчинам. Поэтому с точки зрения победителей-арабов молодые рабы не арабского происхождения так же были законным трофеем и сексуальной наградой для героев. В этом проявляется сходство между отношением к гомосексуальности и ее местом в обществе в Древнем Риме и в Арабском халифате.

Однако были и другие виды гомосексуальных отношений, которые основывались на искренних чувствах, и совсем не обязательно к рабам – история сохранила упоминание страсти, которая вспыхивала в мужчинах к своим друзьям, знакомым, а порой и просто к незнакомцам, например, среди окружения Ибн Дауда или Ибн Хазма. В этом проявляется сходство с местом гомосексуальной любви в греческом обществе. Однако, в отличие от тех же древних Афин, в арабском обществе главным выступали не вопросы передачи опыта и приобщения к миру взрослых мужчин, а именно сама эмоциональная сторона такой любви., которая легко прикрывалась квази-религиозным платонизмом.

Наконец, отношение к любви как к возвышенному чувству проявляется даже в ряде хадисов, причем позже эти идеи были перенесены через Пиренеи и были восприняты средневековым Провансом, известным своей духовной открытостью. Христиан, надо сказать, поражала о безразличие «арабской любви» к полу, причем надо заметить, что, поскольку арабское возвышение любви было связано с идеей ее теоретической чистоты, это позволяло избежать лишнего обвинения в аморальности. А в некоторых случая любовь к мужчине напрямую уподобляется единению с Богом, как это происходило в мистической суфисткой поэзии.

Таким образом, ислам парадоксальным образом одновременно запрещал, разрешал и возвышал гомоэротическое чувство. С точки зрения религиозно-правовых норм, он был очень близок к христианству и иудаизму, однако, в отличие от них, позволил создать уникальную культуру, которую отличала несравнимая с Европой открытость и толерантность. Сами половые контакты были официально запрещены, но мужчина, который признавался в любви к другому мужчине, вызывал уважение и восхищение. Для исламского мира он отнюдь не был падшим грешником, предателем своего Творца или изгоем, который мог навлечь гнев Господа на себя и свой народ.

Таково было неоднозначное отношение к геям и гомосексуальной любви в арабской Испании, ставшей удивительным оазисом терпимости и открытости среди гомофобных европейских держав. Несмотря на противоречивое отношение со стороны государства и религии, общество принимало и признавало любовь между мужчинами, как и любое другое прекрасное чувство, которое дало жизнь возвышенной арабской и ивритской культуре Кордовского халифата.

Нам действительно есть чему поучиться у этой удивительной культуры.

Спасибо Вам огромное за внимание и интерес!

Радостей Вам и удач!

До скорых встреч!!!

Рассказать другим:




Нравится



Отзывов нет на «Арабская Испания: неоднозначный оазис терпимости в Европе. Часть 2»

Ваш отзыв:

Имя (обязательно):
Почта (обязательно, не публикуется):
Сайт:
Сообщение (обязательно):
XHTML: Вы можете использовать следующие теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>
*

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

WordPress Backup