Российский фонд помощи

ЛГБТ среди коренных народов Севера и Дальнего Востока

Здравствуйте, дорогие друзья!

Сегодня я хотел бы рассказать Вам о гомосексуальности и трансгендерности в культуре коренных народов нашей страны, живущих в Сибири и на Дальнем Востоке. Надо сказать, что в жизни исконных жителей нашего Севера и Востока однополые чувства и поведение проявлялись очень ярко и играли важную роль в их повседневной и обрядовой жизни . В жизни среди коренных народов Дальнего Востока и Сибири, как и сексуальность вообще, трактовалась в духовно-мистическом ключе. Во многом подобно аборигенам Северной Америки, которые издревле считали гомосексуалов и трансгендеров носителями особенного «двойного», то есть и мужского, и женского начала, называя их людьми двойного духа, исторически связанные с ними жители азиатской части России видели в сексуальности не только телесный, но и духовный путь человека, и поэтому в их среде гомосексуальность и трансгендерность часто были связаны с практиками шаманизма. И поэтому такие люди занимали в обществе особенное место.

Когда начались первые исследовательские экспедиции в эти регионы, российские путешественники сразу же стали писать об этом. Уже первый исследователь народов крайнего северо-востока Сибири, ботаник и этнограф Степан Крашенинников, посетивший их земли в ходе экспедиций в 1730-е и 1740-е годы, нашёл у них любопытный институт превращения пола. У камчадалов он встретил так называемых коекчучей, «которые в женском платье ходят, всю женскую работу справляют и с мужчинами не имеют никакого обхождения, будто бы гнушаясь делами их или зазираясь вступать не в своё дело» (С.П. Крашенинников, «Описание земли Камчатки», 1755, т. 2). В числе прочих обязанностей, эти коекчучи выполняли также и роль наложниц, и Крашенинников с удивлением говорит: «неревнивы же бабы их, что можно видеть из того, что не токмо две или три жены одного мужа живут между собою согласно, но сносят ещё и коекчучей, коих многие держат заместо наложниц».

Видимо, таких коекчучей на Камчатке было немало, потому что камчадалы были готовы легко заподозрить в принадлежности к коекчучам казаков, которые почему-либо делали что-нибудь такое, что по мнению камчадалов, мужчинам делать не подобает: стоило казакам пролезть в юрту не через верхнее дымовое отверстие, а через жупан или взяться за иглу или шило, и было достаточно, чтобы быть принятым за коекчуча.

Также Крашенинников писал: «Прежде сего во всяком острожке бывали жупаны, то есть мужики женскую должность отправляющие, из которых иные собственных мужей имели, а иные переменных. Платье они носили женское и с женщинами вместе сидели, и в трудах женских упражнялись. Оные жупаны и ныне между ними находятся, только редко, а платье все носят муское. Жупанов признавали камчадалы за великих волхвов, так что их повеления ни тойоны не преступали и им пришед с промыслов лутчего зверя в подарок приносили».

Кроме камчадалов, Крашенинников встретил коекчучей у курилов, а также коряков, но последние содержали коекчучей, «кои по их, кеиев называются, однако не в чести, как камчадалы, но в презрении».

Несколько подробнее говорит о том же современник Крашенинникова геолог, естествоиспытатель и врач Георг Стеллер, посетивший Камчатку в 1737-1742 годах в составе экспедиции Витуса Беринга. В своей книге, озаглавленной так же  — «Описание земли Камчатки» он писал, что на Камчатке «женщины творят блуд с женщинами посредством клитора» и что «есть также шапуны, коих мужчины наряду со своими жёнами, без всякой ревности со стороны последних, употребляют per posteriora». В другом месте он приводит дополнительные сведения и здесь, согласно с Крашенинниковым, указывает: «Порою, однако, они не удерживали мальчиков от этого, но такие юнцы должны были облекаться в женское платье, жить среди женщин, исполнять их обязанности и работы и вообще во всем вести себя как женщины. В былые времена этот обычай был настолько распространен, что почти каждый мужчина держал при себе юношу; женщины были этим очень довольны, обходились с такими педерастами наилучшим образом и дружили с ними. Русские называют таких педерастов жупанами, ительмены же на Большой реке — «коях», а в Нижнем остроге — «кояхчич». Такое мужеложство продолжалось до принятия этим народом христианства. При первом появлении казаков на Камчатке жупаны особенно старательно занимались починкою казачьего платья, помогали им раздеваться, всячески услуживали им, и стоило немалого труда отличить их от настоящих женщин. Во время своего пребывания на Камчатке я сам еще встречал кое-где немало подобных бесстыдных, предающихся противоестественному пороку людей» (Г. В. Стеллер, «Описание земли Камчатки», 1774, с. 289 ).

В немного более позднем источнике, в ответах на вопросы сената, присланных иркутским губернатором Адамом Бриллем в 1770 г. в камер-коллегию, мы находим нечто новое. Здесь говорится про чукчей и коряков вместе: «А прочие, мужеска пола через волшебство обращаются в образ женский и меж собою мужеложествуют и выходят друг за друга замуж.» Здесь мы не только встречаем первое упоминание о чукчах, но и находим первое указание на «волшебство», которое, как видно будет дальше, играет в данном случае ключевую роль.

Еще одно свидетельство о свободном отношении к гомосексуальности среди коренных народов оставил русский адмирал и путешественник Фердинанд Врангель, посещавший эти земли в 1820-е годы. В своей книге «Путешествия по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю с 1820 по 1824», опубликованной в 1841 году, он писал: «В заключение должен упомянуть о странном явлении, замеченном нами между сими грубыми детьми природы, а именно о том, что педерастия между чукчами весьма обыкновенна и нимало не скрывается. Они никак не могли понять нашего отвращения и полагали, что тут нет ничего предосудительного, и каждый волен следовать своему вкусу. Непонятно, каким образом сия противоестественная страсть могла вкорениться в народе, у которого в женщинах нет недостатка и брак не затрудняется калымом, как у якутов и юкагиров, а напротив, без всяких препятствий заключается и расторгается».

(Ф. П. Врангель, «Путешествия по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю с 1820 по 1824», СПб., 1841.)


Наблюдавший чукчей несколькими годами позже адмирал и этнограф Федор Литке тоже касается этого вопроса. В своей работе «Четырёхкратное путешествие в Северный Ледовитый океан в 1821—1824 годах» он вспоминал, что ему пришлось видеть мужчину, превращённого в женщину, и по этому поводу он замечает: «В семье его бросился нам в глаза человек с лицом мужским, но в женском наряде, отличавшемся особенной тщательностью уборки: это был один из того рода людей, которые встречаются у всех азиатских народов, не просвещенных христианством. Пристрастие свое к известному противоестественному пороку чукчи приписывают наущению дьявола, который между другими напраслинами и эту должен понести» (Ф. П. Литке, «Четырёхкратное путешествие в Северный Ледовитый океан в 1821—1824 годах», 1828.)

Исследователи отмечали, что в  Якутии существовало два типа шаманов: белые, отвечающие за созидание, и черные, отвечающие за разрушение. Последние вели себя как женщины, причесывались соответствующим образом и нашивали на одежду круги, изображающие грудь, также им не позволялось лежать на правой стороне шкуры в жилище, как и другим женщинам.(Бирюков В.А. (Северск),  «Транссексуальный феномен как часть культуры и степень его социальной интеграции» //   Психология XXI столетия, Т. 1 /  Под  редакцией Козлова В.В. – Ярославль, МАПН,  2008 — стр. 94-94).

Однако полную картину восприятия сексуального разнообразия среди коренных народов дали только Владимир Богораз  — относительно чукчей и Владимир Иохельсон  — относительно коряков. В.Г.Богораз во многих своих произведениях говорит о превращении пола у чукчей. По его словам, у них можно наблюдать как превращение мужчин в женщин, так и обратное превращение женщин в мужчин; последнее, впрочем, встречается несравненно реже, и сам исследователь не видел лично ни одной женщины, превращенной в мужчину, а знает про них только из рассказов чукоч. Превращение пола, по сведениям Богораза, всегда происходит по приказанию духов — кэлэ, и обыкновенно в тот критический период пробуждения половой зрелости, когда вообще появляются впервые позывы шаманистического вдохновения.

Богораз отмечал, что существуют четыре стадии гендерной трансформации:  1) смена прически; 2) смена одежды; 3) смена привычек,  навыков, обязанностей, характера; 4) полное превращение, заканчивающееся, как правило, обретением супруга / супруги своего биологического пола (В.Г. Богораз, «Чукчи», в 2 ч., часть 2 (Издательство института народов Севера ЦИК СССР, 1939, стр. 131–132). (аналогичное описание оставил Н.Ф. Калинников в своей книге «Наш крайний северо-восток», опубликованной в Санкт-Петербурге в 1912 году).

Молодой человек, подвергшийся такому превращению, покидал все занятия и обычаи своего пола и усваивал женские. Он бросал ружье и копье, лассо оленьего пастуха и гарпун охотника за тюленями, а вместо того брался за иглу и за скребок для чистки шкур. Обращению с ними он учился очень быстро, потому что ему всегда помогали духи. Даже его произношение менялось с мужского на женское (в чукотском языке между ними есть различия). Изменялось в то же время и его тело, если не по внешнему виду, то, по крайней мере, по своим способностям и силам. Превращенный утрачивал мужскую силу, быстроту ног, выносливость и становился беспомощным, как женщина. Его психические свойства тоже менялись; он утрачивает грубое мужество и боевой дух, начинал бояться чужих, получал охоту к женской болтовне, любил маленьких грудных детей. Одним словом, он становится женщиной с видом мужчины.

Богораз оставляет, впрочем, открытым вопрос, насколько такие перемены можно приписать самовнушению и насколько они просто сочиняются превращенными, чтобы произвести большее впечатление на умы народа. Самая важная из перемен состоит, однако, в перемене пола. Превращенный начинает чувствовать себя, как женщина. Он стремится снискать расположение мужчин и легко успевает в этом с помощью духов. Он легко покоряет сердца молодых парней, которые ему нравятся, и выбирает из их числа любовника, а впоследствии и мужа.

Такой брак сопровождается обычными у чукчей обрядами и составляет вполне прочный союз, продолжающийся часто до смерти одного из участников. Супружеская чета живет совершенно так же, как все прочие люди. Муж пасет стада, ходит на охоту и рыбную ловлю, а «жена» заботится о доме и выполняет все домашние работы.

Превращенные тем не менее удерживают прежние мужские имена, и только один из них звался «Кер-Амолен», т. е. «Одетый по-женски Амолен» (Амолен — мужское имя).

Соседи нередко сплетничают и шутят над превращенными, но делают это шепотом, потому что страшно боятся превращенных, гораздо больше, чем простых шаманов. Кроме естественного мужа каждый превращенный, предполагается, имеет специального покровителя среди духов, который большей частью играет роль сверхъестественного мужа превращенного, мужа-кэлэ. Этот духовный муж считается истинным главою семьи и сообщает свои приказания через посредство превращенной «жены», а человеческому мужу приходится беспрекословно исполнять приказания под угрозой быстрого наказания. Таким образом, голос «жены» имеет в подобной семье преобладающее значение, и муж часто присоединяет имя жены к своему собственному и именуется, например, Тылюви-Ятиргин, т. е. Ятиргин — муж Тылювии. Муж-кэлэ очень чувствителен к малейшей насмешке над его превращенной «женой».

Совершить  «превращение» могли как мужчины, так и женщины, однако чаще оно  происходило среди мужчин. Это, по-видимому, связано с тем, что беременность и роды, по представлениям чукчей, отбирают шаманскую  силу (В.Г. Богораз, «Чукчи», в 2 ч., часть 2 (Издательство института народов Севера ЦИК СССР, 1939), стр. 106), в то время как «превращенный шаман» должен был являться искусным специалистом. Чтобы достигнуть высокого мастерства в камланиях, «мужеподобная» должна была отказаться от рождения детей, что, видимо, рассматривалось и обществом, и самой женщиной как нежелательный поступок. В.Г. Богораз упоминал одну «превращенную женщину», у которой были дети, но он никак не охарактеризовал ее как шаманку.

По его словам, это была вдова средних лет, имевшая трех детей-подростков. Сначала она получила «вдохновение» более обычного рода, а потом духи пожелали превратить ее в мужчину. Она тогда обрезала свои волосы, оделась в мужское платье, приняла мужское произношение и даже научилась в очень короткое время владеть копьем и стрелять из ружья. Наконец, она захотела жениться и легко нашла совершенно молоденькую девушку, которая согласилась сделаться ее женой.

Спустя несколько времени превращенный муж, желая иметь детей от своей молодой жены, вступил в соглашение о «переменном браке» с одним молодым соседом, и в течение трех лет действительно родились два сына. Согласно чукотскому пониманию переменного брака, дети считались законными детьми превращенного мужа; и таким образом превращенная раньше была матерью, а потом стала отцом. (В.Г. Богораз, «Чукчи», в 2 ч., часть 2 (Издательство института народов Севера ЦИК СССР, 1939), стр. 134–135).

Но в целом приходится констатировать, что сведения относительно «мужеподобных» женщин  крайне скудны и, как правило, ограничиваются указанием прецедента без каких-либо описаний данного явления. (Е.А. Верещака, «“Превращение пола” в культуре чукчей», стр. 322-324.)

Надо сказать, что статус «превращенного мужчины» (иногда их еще называли «мягкими людьми») принципиально отличался от того, которым обладали «настоящие» женщины, чье положение было достаточно невысоким. . Конечно, нельзя сказать, что женщина была  порабощена мужем или отцом и являлась абсолютно бесправной. Напротив, она пользовалась относительной свободой и при случае могла  отстоять свои интересы. Однако решающий голос в семье оставался за мужем, а не женой.

Мнение «мягкого человека», напротив, являлось главенствующим при разрешении повседневных вопросов. «Мягкому мужчине» перечить было нельзя, его распоряжения не подлежали обсуждению и должны были исполняться неукоснительно (В.Г. Богораз, «Чукчи», в 2 ч., часть 2 (Издательство института народов Севера ЦИК СССР, 1939, стр. 132-133).

Женские привычки превращенных мужчин порой вызывали иронию окружающих, однако  это удивительным образом сочеталось с их высоким статусом в сакральной сфере: такие шаманы считались самыми могущественными. В.Г. Богораз отмечал, что сменившие пол чукчи «очень искусны во всех видах шаманства, включая чревовещание», что «туземцы боятся «мягких людей» гораздо больше, чем обычных шаманов» (Там же).

Йохельсон писал о том, что среди коряков превращение уже не практикуется, и сведения о таких обрядах сохранились лишь в легендах, отмечая, что, по его сведениям, среди чукчей эти ритуалы сохраняются. Иохельсону не пришлось встретить ни одного превращенного, но полное исчезновение этого обычая, по-видимому, принадлежит сравнительно недавнему прошлому. За несколько лет до его приезда умер шаман, который два года носил женское платье по приказанию духов, но затем, не будучи в состоянии достигнуть полного превращения, выпросил себе позволение вернуться к мужской одежде с тем, чтобы носить женское платье лишь во время шаманских сеансов. Память о превращенных была настолько свежа у коряков, что они могли сообщить Иохельсону разные подробности об этом и, между прочим, подтвердили сведения Крашенинникова о том, что превращенные могли проникать в подземную юрту, подобно женщинам, нижним ходом, тогда как для мужчин это считалось большим унижением. Превращенные шаманы, равно как, впрочем, и женщины-шаманки, считались могущественными (Jochelson, Waldemar, “The Koryak” // New York: American Museum of Natural History Memoirs, N 10., 1905-1908., pp. 52—53 ).

В корякской мифологии сказания о превращенных играют очень видную роль. Иногда превращение тяготит самого превращенного, но он не может от него избавиться и тщетно ищет средств вернуть свой прежний пол. Так, Илла, племянник Большого ворона, временно превратившийся в женщину и отвергнутый Речным человеком, отказавшимся провести с ним ночь, мстит последнему превращением его в женщину. Речной человек, тяготясь своим положением, отправляется к Илле и спрашивает его, как можно опять превратиться в мужчину, но не получает ответа. Тогда Речной человек просит свою жену нататуировать ему лицо, чтобы понравиться Илле и получить от него нужные сведения, но это средство не помогает, а наоборот, вызывает насмешку со стороны Иллы. Дело кончается тем, что родные Речного человека, стыдясь его, покидают его, и он остается слугой у Большого ворона (Там же, p. 304).

Причем если, например, коряки при «смене пола» меняли свое имя, то их якутские «коллеги» оставляли его прежним – что опровергает тезис о том, что смена личных характеристик была связана с желанием скрыть личность колдуна от злых духов.

Исследовательница автохтонных народов Сибири, польский антрополог, участница этнографических экспедиций Мария Антонина Чаплицкая (Maria Antonina Czaplicka), в своем фундаментальном труде «Аборигенная Сибирь» (1914) отмечала, что многие из шаманов отходили от традиционных мужских моделей поведения, перенимая женские привычки и одежду, вступая в отношения с мужчинами. Однако, по ее словам, «вопрос изменения пола, особенно когда речь идет о наиболее могущественных шаманах, не может быть объяснен на чисто физическом уровне. Да, отдельные извращения встречаются среди этих людей, как они встречаются и в таких же первобытных, и даже в более цивилизованных обществах. Но только в других обществах каждый носитель патологии не становится объектом мистического поклонения. Напротив, если мы обратимся к описаниям, сделанным, Богоразом и Йохельсоном, то увидим, что почти во всех случаях шаманы изначально являются нормальными людьми, и лишь затем как бы по наущению духов они меняют свой пол. Некоторые из них, наряду с официальным супругом одного с ними пола, втайне вступают в нормальные отношения с представителями другого пола, и мы даже можем предположить, что некоторые из них в действительности становятся бесполыми… С точки зрения сексуальности, шаман может быть бесполым, аскетом, испытывать гомоэротические влечения, но может быть и вполне нормальным». Очевидно, что она описывает вариативную сексуальность аборигенов в духе своего времени, когда наука считала гомосексуальность отклонением от нормы. Однако это не мешает нам понять, что те или иные формы сексуальности – врожденные или приобретенные  — явно принимались и даже наделялись особым мистическим содержанием коренными жителями Сибири. Любопытен тезис автора о том, что  существует шаманизм без гомосексуальности и гомосексуальность без шаманизма – то есть мистический культ и магия были не единственной формой выхода однополого чувства и не единственной сферой, где они принимались обществом. (Maria Antonina Czaplicka, “Aboriginal Siberia: A Study in Social Anthropology”(Oxford: Clarendon, 1914), pp. 253-254).  Чаплицкая передает предположение Владимира Трощанского (1902), что смена гендера отсылала к тому факту, что шаманизм изначально был женским ремеслом – однако это не объясняет того факта, почему шаманы женского пола превращались в мужчин. (Там же, pp. 246-7).

Альфред Кребер также отмечал, что принятие гомосексуальности, которая играла важную роль в жизни сибирских народов, хоть «и не является нормой, но тем не менее помогает спасти многих гомосексуалов от того давления, под которым они находятся в нашем более цивилизованном обществе.  (A.I. Kroeber, “Totem And Taboo: An Ethnologic Psychoanalysis” /// American Anthropologist, 1920, vol. 22, No 1,  p. 48-55).

Любопытно, что мистические сексуальные метаморфозы были зачастую тесно связаны с тотемным культом животных.  По словам Марджори Мандельштам Бальзер, сибирские шаманы нередко стремились приобрести черты противоположного пола, заручившись помощью духов священных животных. Так, по верованиям якутов, самые могущественные шаманы среди них  проходят период мистической инициации, который длится   три года и во время которого они приобретают женские черты, переживая мистические роды и  производя на свет несколько священных животных – таких, как ворон, медведь или волк. Некоторые женщины- шаманы-женщины также тяготели к изменению гендера и в качестве доказательства своих магической силы приводили свою способность превращаться в коня. (Balzer M. M., «Sacred Genders in Siberia: Shamans, Bear Festivals, and Androgyny» // in Ramet, Gender Reversals and Gender Cultures, 1996, pp. 164-82).

Среди чукчей магия перевоплощенных шаманов  ассоциируется  с могуществом тотемных животных, и поэтому шаманы часто принимают имена магических животных и проходят обряды, при которых приобретают их свойства. То есть символически они из человека превращались в животное противоположного гендера. Так, известно имя шамана-мужчины по имени Моржиха, а о другом говорили, что во время целительских обрядов над больными он  способен обращаться в медведицу. При этом считалось, что сами животные, подобно колдунам, также проходят подобные гендерные траснформации. Эти мистические метаморфозы нашли отражение в священных сказаниях. Так, в корякских мифах фигурирует женщина по имени Белая Китиха, которая превращается в мужчину и женится на другой женщине. В другой истории повествуется о мужчине-шамане, женившемся на Вороне (персонаж мужского гендера), который превратился в женщину и чей сын впоследствии родил мальчика.

(V.G. Bogoras, W., The Chukchee” // Memoirs of the American Museum of Natural History, vol. 11, (Leiden: E. J. Brill; New York: G. E. Stechert, 1904-1909), pp. 448-457).

Гомоэротизм и тяготение к смене гендерных ролей проявлялись и в иных практиках. Так, во время традиционных закланий тотемного животного – медведя среди обско-угорских народов, которые сопровождались пиршествами и танцами, устраивались театрализованные представления, во время которых все женские роли играли мужчины, причем актеры нередко имитировали сексуальный контакт друг с другом, а в экстазе ритуальной пляски обнажали друг друга. А во время ритуального праздника у народа нивхов (гиляков)  мужчины с женскими украшениями, надев мужскую одежду задом наперед, пытались схватить медведя сзади или поцеловать его. Считается, что эти гендерные перевоплощения были одним из многочисленных        «перевоплощений «, которыми сопровождались эти ритуалы и которые должны были символизировать свободное мистическое начало в человеке, его связь с многогранным миром, и служить залогом благополучия и плодородия.

(Balzer, M. M. (1996) «Sacred Genders in Siberia: Shamans, Bear Festivals, and Androgyny» //  Ramet, Gender Reversals and Gender Cultures, pp. 169-174; Bruce Bagemihl, “Biological Exuberance: Animal Homosexuality and Natural Diversity” (New York: St. Martin’s Press, 1999), p.92.)

Яркие и красочные костюмы многих сибирских шаманов часто совмещают элементы животных образов и одежды противоположного гендера. Накидки, головные уборы и обувь шаманов-мужчин среди юкагиров, эвенков и коряков представляют собой женскую одежду, дополненную атрибутами тотемных животных. Так, такой костюм может включать шапку с оленьими рогами для женщин или два металлических круга, нашитых на ткань и изображающих груди, для мужчин. Считалось, что эти священные одеяния позволяют шаману принять облик животного. Во время ритуальных обрядов нередко исполнялись групповые танцы шаманов-мужчин, во время которых они имитировали брачные  церемонии различных животных – целью этих действий было пробуждение сексуального начала в человеке и животных и, соответственно, поддержание и продолжение жизни. Любопытно, что в языке племени самоедов слово, которым обозначают шамана, происходит от того же корня, что и слова, обозначающие половую охоту (гон) у животных и брачные игры  у птиц. Среди чукчей, преображенные шаманы обычно не носили одежду, изображающую тотемное животное, но женщины-шаманы, становившиеся мужчинами, иногда носили на кожаном поясе    искусственный фаллос сделанный из мышц бедра оленя. Кроме того, чукотские женщины и девушки, которые не являлись шаманами, во время церемоний исполняли танцы, во время которых изображали священных животных и  половую охоту. (Wash L., Guardians and Spirit-Masters of Siberia// Crossroads of Continents Cultures of Siberia and Alaska (Smitsonian Institution Press, 1988), pp. 241 -255).

По свидетельству Богораза, существовал особый вид женских ритуальных плясок, в которых танцовщицы имитировали ухаживания животных и их соитие, и такие обряды заканчивались сценой, в которой две девушки символически изображали половой акт друг с другом, лежа на земле. (V.G.Bogoras, The Chukchee” // Memoirs of the American Museum of Natural History, v. 11 (Leiden: E.J. Brill ltd.; New York: G.E. Stechert, 1904), pp. 268-269).

Таким было восприятие сексуального разнообразия среди коренных народов Сибири и Дальнего Востока. Эти простые культуры в глубокой древности нашли для них достойное место, для чего нам, цивилизованным народам, понадобилось пройти долгий и тяжелый путь. Хочется надеяться, что мы сможем научиться воспринимать сексуальность и ее многообразие с той же открытой искренностью, с которой смотрели человеческую природу древние жители востока нашей огромной страны.

Всего Вам самого доброго !!!




Рассказать другим:




Нравится



Отзывов нет на «ЛГБТ среди коренных народов Севера и Дальнего Востока»

Ваш отзыв:

Имя (обязательно):
Почта (обязательно, не публикуется):
Сайт:
Сообщение (обязательно):
XHTML: Вы можете использовать следующие теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>
*

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

WordPress Backup